МОЛОДОЙ КОММУНИСТ КЕРЧИ
Воскресенье, 26.05.2024, 11:11
Приветствую Вас Гость | RSSГлавная | Регистрация | Вход
Меню сайта
Форма Входа
Время жизни сайта
...

Онлайн всего: 1
Гостей: 1
Пользователей: 0
Главная » 2013 » Июнь » 9 » Советско-германский пакт о ненападении и его последствия
00:26
Советско-германский пакт о ненападении и его последствия
В августе 2009 года исполнилось 70 лет со дня подписания в Москве (23.08.1939 г.) по предложению нацистского фюрера пакта о ненападении между СССР и Германией

Для советского руководства этот выбор был нелегким, даже весьма тяжелым. В том и другом случае имелись определенные минусы. Но аргументы и факты после трудного раздумья привели И.В. Сталина и его ближайшее окружение к необходимости принять германское предложение. Из двух зол было выбрано наименьшее. И пакт был подписан.

С тех пор тема о советско-германских отношениях накануне Великой Отечественной войны стала одной из наиболее дискуссионных и актуальных в новейшей отечественной историографии. При этом существует немало утверждений как в поддержку решения Кремля о заключении этого договора, так и против указанного решения. Есть и суждения, которые основываются на мифах и ряде ложных и ошибочных, зачастую сознательно ошибочных предположений.

В исторической литературе последних лет (прежде всего публицистического характера) довольно широко распространилось мнение, что советско-германский пакт от 23 августа 1939 г. был для И.В. Сталина во многих отношениях только выгодным и желательным.

Академик А.Д. Сахаров в своих «Воспоминаниях» упомянул и поддержал довольно спорную версию писателя и публициста Э. Генри о том, что Сталин рассматривал нацистскую идеологию и варварские устремления Гитлера как якобы «меньшее зло» по сравнению с социал- демократическими партиями «с их плюрализмом и популярностью». Сталин, мол, «уже тогда считал, что с Гитлером можно поделить сферы влияния...» Эта политика и была будто бы одной из причин, способствовавших победе Гитлера в 1933 году».

Первостепенное значение в некоторых публикациях придается тому, что после установления в Германии фашистской диктатуры контакты между СССР и Третьим рейхом приобрели якобы еще более тесный характер. На самом деле все происходило как раз наоборот: и с приходом Гитлера к власти в январе 1933 г. всякое военное сотрудничество между СССР и Германией по инициативе советской стороны уже тогда было свернуто.

Оголтелый антикоммунизм, провозглашенный с укреплением власти нацистов в качестве государственной политики Германии, естественно, не мог не сказаться на развитии советско-германских отношений. Особенно тревожили руководство Советского Союза открыто декларировавшиеся агрессивные планы захвата нового «жизненного пространства» за счет СССР. Не приходится поэтому удивляться, что со второй половины 30-х гг. Германия ее союзники, особенно после создания Антикоминтерновского пакта, рассматривали СССР как наиболее вероятного противника.

Существование фашистской диктатуры в Германии, рост ее милитаризации, усиление захватнических аппетитов Гитлера угрожали безопасности Советского Союза, а также интересам западных держав.

К концу 30-х гг. в Европе складывалась острая, противоречивая ситуация, диктовавшая необходимость опробовать возможность создания новых блоков, союзов против возраставшей агрессивности Германии и Италии. Советский Союз безуспешно добивался формирования фронта коллективной безопасности для совместного отпора фашистской агрессии.

Со своей стороны, Германия всеми средствами стремилась не допустить англо-советско-французского альянса, который в канун Второй мировой войны многим начинал представляться вполне отчетливой реалией. Но сильны были и тенденции, направленные к недопущению и разрыву объективно складывавшегося союза: и идеологические, и политические, и военно-стратегические.

Мюнхенское соглашение 1938 г., к которому Советский Союз не был привлечен, послужило Сталину серьезным сигналом о возросшей угрозе внешнеполитической изоляции СССР. Правда, вскоре после Мюнхена советник германского посольства в Москве сообщил в Берлин, что, возможно, СССР будет более позитивно относиться к Германии. Затем и посол Ф. Шуленбург, выполняя рекомендации своего ведомства, сообщил о намерении обратиться к В.М. Молотову с предложением об урегулировании вопросов, осложняющих советско-германские отношения.

Германо-советские переговоры начались с обсуждения вопросов о налаживании торговых и экономических связей. В 1938 г. товарооборот между Германией и Советским Союзом сократился в 12 раз по сравнению с 1932 г. О том, сколь заинтересована была Германия в восстановлении и развитии этих связей, говорит хотя бы тот факт, что Советскому Союзу в конце 1938 г. был предложен кредит в 200 млн марок. Сталин не сразу принял предложение Берлина. Кредитное соглашение было заключено только 19 августа 1939 г. В подписании этого и последующих экономических соглашений определяющую роль играли политические, а если строже - военно-стратегические интересы держав. Нацистская Германия стремилась вбить клин между Англией, Францией и Советским Союзом, не допустить создания коалиции и заключения военной конвенции между СССР и западными демократиями. Советский Союз, со своей стороны, оказывал косвенное давление на Англию и Францию, демонстрируя возможность сближения с Третьим рейхом.

К тому времени угроза изоляции СССР стала еще более реальной. Начавшиеся в 1939 г. переговоры с Англией и Францией шли вяло и явно заходили в тупик. Стало известно, что министр внешней торговли Англии Р. Хадсон еще в июне сделал представителям Германии предложение об урегулировании экономических и политических отношений. Более того, во время тайных переговоров, которые велись в Лондоне между гитлеровским чиновником для особо важных поручений Г. Волтатом, Р. Хадсоном и доверенным лицом Н. Чемберлена Г. Вильсоном, обсуждалось полюбовное разграничение сфер влияния между Англией и Германией, планы захвата новых и эксплуатации существующих мировых рынков, включая «рынки» России, Китая и ряда других стран. В то же время Англия отклонила советскую инициативу распространить гарантии трех держав на страны Прибалтики о помощи в случае войны; срывалось и заключение военной конвенции. Польша и Румыния наотрез отказались пропустить через свою территорию советские войска в случае германской агрессии.

Бытует точка зрения, что, ведя одновременно переговоры с фашистской Германией, Советский Союз не стремился к успеху на переговорах с западными демократиями. Всякие же подозрения в отношении возможности двуличия в позициях английской и французской делегаций сторонниками такой точки зрения отвергаются - аксиомой считается, что те преследовали исключительно благородные миротворческие цели.

На деле же, как, например, свидетельствовал тогдашний французский премьер П. Лаваль, цели были иные. Уже после заключения франко-советского договора о взаимопомощи (1935 г.) в одной доверительной беседе он признавал, что этот документ нужен, дабы «иметь больше преимуществ, когда я буду договариваться с Берлином».

Невозможно принять и распространившееся в последние годы мнение, будто Сталину на августовских переговорах 1939 г. с Англией и

Францией попросту не хватило выдержки, терпения, что он поддался настойчивым желаниям немцев заключить пакт с СССР.

В качестве доказательства обоснованности такой версии нередко делают ссылку на решение Политбюро ЦК ВКП(б) от 11 августа 1939 г. - «искать соглашения с Гитлером». Вне всякого сомнения, это серьезный документ. Однако, как нам представляется, в нем, как и во многих других аналогичных решениях, нашел отражение (если исходить даже только из дат их принятия) интенсивный поиск советской стороной выхода из тупика в переговорах с Англией и Францией. И уж, во всяком случае, эти решения никоим образом не доказывают часто приписываемого ныне Советскому Союзу стремления развязать Вторую мировую войну. Больше того, имеется, напротив, значительное число фактов и документов о переговорах Англии и Франции с Гитлером, действительно преследовавших цель отдалить от себя германскую агрессию и направить ее на Восток.

Автору настоящего раздела довелось познакомиться с рукописью неопубликованной книги тогдашнего посла СССР в Лондоне академика И.М. Майского «СССР был прав...», который направил ее 5 июля 1961 г. на отзыв Маршалу Советского Союза К.Е. Ворошилову, возглавлявшему летом 1939 г. с советской стороны переговоры с военными делегациями Великобритании и Франции. (Одновременно рукопись была представлена Н.С. Хрущеву и М.А. Суслову).

18 августа 1961 г. Ворошилов дал положительный отзыв о рукописи, выразив уверенность, что книга «будет хорошо встречена нашим и зарубежным читателем». Вместе с тем рецензент отмечал в ней уклон в сторону «оборонительности» и советовал выдержать тон «более резкой укоризны», даже прямого обвинения Англии и Франции «в действительно проводимой ими двойной игре», направленной против СССР. Он рекомендовал также «полнее и ярче... осветить позорную роль США», которые отрицательно относились к возможному соглашению СССР с Англией и Францией. Долгое время именно такая трактовка являлась безальтернативной.

Создается впечатление, что ныне все более настойчиво утверждается иная, прямо противоположная версия, претендующая на истину в последней инстанции. У объективных, беспристрастных исследователей не может не вызвать законного протеста то, что любую расходящуюся с ныне утверждаемой точку зрения (даже ту, которая признает лишь наличие колебаний у Сталина перед заключением советско-германского договора о ненападении) расценивают как «недопустимо догматическое заблуждение». В ряде статей и книг последних лет безапелляционно утверждается, что Сталин-де заранее нацелился на провал переговоров с Англией и Францией, рассчитывая тем самым не больше, не меньше как... разжечь войну. Поэтому вину за развязывание войны несет Сталин, не Чемберлен, не Даладье, даже не Гитлер. (Между прочим, нацистский фюрер накануне нападения на Польшу 1 сентября 1939 г. высказывал опасение, как бы «какая-нибудь свинья» не сорвала в последнюю минуту поход на Варшаву).

Известно, что Гитлер не прерывал тайных переговоров с Англией и тогда, когда 31 марта 1939 г. Н. Чемберлен заявил о предоставлении военных гарантий Польше. Он вполне мог уповать на то, что Англия и Франция не решатся на реализацию этих гарантий, вновь дадут запутать себя угрозой коммунизма. Гитлер давно и прочно уверовал, что этим странам не особенно импонирует идея привлечь на свою сторону Советский Союз хотя бы потому, что Красная Армия, особенно после опустошительных репрессий 1937-1938 гг., по их мнению (его разделял и Гитлер), представляет собой всего лишь «колосс на глиняных ногах и к тому же без головы».

Распространено мнение, что в переговорах с Чемберленом Гитлер сумел обмануть этого «типа с зонтиком», как он его называл. Считается, что Мюнхенское соглашение - яркое тому доказательство. Более основательна, на наш взгляд, точка зрения, учитывающая, что положение, возникшее в результате предоставления Англией военных гарантий Польше (а также Румынии и Греции), больше напоминало гитлеровцам «цугцванг» - ситуацию вынужденного хода, при которой любой последующий ход оказывается плохим. К концу лета 1939 г. Гитлер не только не хотел, но и не мог отказаться от нападения на Польшу. Все приготовления были проведены, должен был последовать лишь сигнал. Гитлера уже не могла остановить даже угроза войны на два фронта, хотя кошмар такой неизбежно затяжной войны издавна преследовал германский генеральный штаб.

В сложившейся ситуации Германия тем не менее должна была искать той или иной формы соглашения с СССР. В свою очередь, нуждался в нем и Советский Союз, оказавшийся перед угрозой практически полной внешнеполитической изоляции. Пакт о ненападении был выгоден нам не меньше, чем Германии. Есть мемуарные свидетельства: не таил своего восторга после подписания пакта Гитлер, не был озабочен по этому же поводу и Сталин.

Характерно, что на Нюрнбергском процессе не возникало даже намека на подозрение, что подписание пакта явилось якобы результатом нечестной игры со стороны Советского Союза. И немудрено. Ведь подобные пакты имелись у Германии и с Польшей, и с Англией. Аналогичные соглашения заключались и другими странами.

Сам по себе пакт о ненападении от 23 августа 1939 г. вполне отвечал нормам дипломатии, являя собой попытку урегулировать столь сложный вопрос, как советско-германские отношения в до предела накалившейся в тот момент международной обстановке.

Совсем иное дело - секретные протоколы к пакту (равно как и секретные статьи последующего договора о дружбе и границе от 28 сентября 1939 г.). Сам факт их подписания с гитлеровской Германией ничем не может быть сколько-нибудь убедительно объяснен и оправдан. Эти документы не только сводили на нет все нравственные принципы, на которых после Октября 1917 г., пусть даже и формально, зиждилась внешняя политика Советского государства, но и подрывали сами основы как нормальной дипломатической практики, так и деятельности левых демократических сил во всем мире, остававшихся, по существу, единственными союзниками СССР. Как записала в те дни известная деятельница русского зарубежья Н. Берберова, «Сталин и Гитлер скрепили дружбу подписями и печатями... Мировому коммунизму нанесен удар тем же топором, что и буржуазной Европе».

Союзники СССР по войне поддержали на Нюрнбергском процессе предложение не поднимать и не обсуждать какие бы то ни было вопросы об отношениях с немцами в канун войны. А. Ваксберг, ссылаясь на английского представителя в Международном военном трибунале лорда X. Шоукросса, объясняет такую позицию тем, что наши соратники по оружию не хотели давать повод даже подумать о нарушении союзнической солидарности. Такие соображения, разумеется, имели место. Никому из советских союзников, как и Советскому Союзу, действительно не хотелось давать военным преступникам возможность использования в своих целях союзнических разногласий, - те явно этого жаждали. Но нельзя не сказать и о не менее существенной причине общего умолчания - скорее всего, она состоит в том, что, как говорят англичане, «у каждого в дому в потайном шкафу был свой скелет».

...Итак, советско-германский пакт о ненападении заключен. Вторжение в Польшу немецко-фашистских войск 1 сентября 1939 г. состоялось (впрочем, совершенно очевидно, что оно произошло бы и в том случае, если пакта бы не существовало и в помине). 3 сентября Англия и Франция, связанные договором о взаимной помощи с Польшей, заявили об объявлении ими войны Германии. Мировая война началась, но началась, по терминологии тех лет, как «странная», «необычная», «смешная», как война без войны, без активных боевых действий, не считая наступательных операций вермахта на польской земле.

В конечном счете, однако, эта война оказалась вовсе не смешной. Она привела к трагическому поражению французской и английской армий, к оккупации Франции и возникновению реальной угрозы высадки немецко-фашистских войск на Британских островах. В ней нашла свое продолжение политика попустительства и умиротворения гитлеровской Германии с целью переключить ее агрессивные устремления с Запада на Восток, против Советского Союза.

Договор с СССР о ненападении не давал Третьему рейху «окончательного» решения «русского вопроса». Не получил никаких реальных гарантий от нападения Германии и Советский Союз. Более того, это соглашение наносило урон международному престижу СССР, вело к свертыванию в стране антифашисткой пропаганды и к ослаблению единого антифашистского фронта. Пакт представлял для СССР не более чем временное достижение нестабильного нейтралитета, и Сталин, судя по всем свидетельствам, прекрасно отдавал себе отчет в этом. В кругу своих соратников накануне подписания договора он признавался, что выбор нелегкий, даже тяжелый, тем не менее «плюсов» для Советского Союза все же больше.

Пакт давал СССР определенный выигрыш времени: на нас объективно работал нейтралитет, в то время как Гитлер наметил и приступил к осуществлению масштабных военных действий против целого ряда государств, которых, казалось, не так легко было сломить. Появившиеся в печати утверждения, что СССР толкал Гитлера на агрессию, на наш взгляд, совершенно несостоятельны. «Закусив удила», Гитлер не нуждался в каком-либо подталкивании к агрессии.

Но события приняли совсем не тот оборот, на который явно рассчитывал Сталин и который должен был, как он полагал, привести к затяжной, изнуряющей обе стороны войне в Западной Европе. Вермахт одерживал победу за победой, захватывая одну за другой европейские страны, «заглатывая» их военный потенциал и наращивая тем самым свою военно-экономическую мощь. Крупным успехом гитлеровского рейха явился разгром французской армии и урон, нанесенный английским войскам, в результате чего они оказались прижатыми к морю у Дюнкерка и вынуждены были эвакуироваться вместе с остатками союзных войск под жестокими ударами немецкой авиации. Началась подготовка операции «Морской лев» по высадке германских войск на Британские острова (в конечном итоге Гитлер не решился пойти на нее, но в целях дезинформации делал вид, что продолжает активные приготовления к высадке).

Впечатляющие победы германского оружия на Европейском театре военных действий создавали тревожную обстановку для Советского Союза. Становилось все более очевидным, что объектом следующей агрессии в самом близком будущем может стать Советский Союз. Сталин знал о начатых по приказу Гитлера приготовлениях к этому германской военной машины. Знал довольно конкретно и достоверно. Советская разведка, в частности, донесла и о разработке основных положений плана нападения на СССР.

В то же время наши собственные военные приготовления по созданию надежного предполья на важнейших направлениях предполагаемых ударов вермахта шли не столь оперативно и интенсивно, как хотелось бы. Особенно наглядно это продемонстрировала советско-финляндская («зимняя») война (30 ноября 1939 г. - 13 марта 1940 г.). Ее ход в первый месяц боевых действий, серьезные неудачи и понесенные Красной Армией потери были для Советского Союза неутешительными.

На заседании Политбюро ЦК ВКП(б) в марте 1940 г., на котором нарком обороны СССР К.Е. Ворошилов доложил об итогах этой войны, и на совещании в Кремле Главного Военного совета с приглашением участников войны (14-17 апреля 1940 г.) Сталин во многом объяснил наши неудачи переоценкой опыта Гражданской войны. Это, по его мнению, помешало комсоставу глубоко изучить особенности современной войны и перестроиться в соответствии с ее новыми требованиями.

Уверенность Сталина, что в «игре» с Гитлером ему удастся переиграть и обмануть нацистского фюрера, оказалась поколеблена и даже, по словам некоторых мемуаристов, сменилась деморализацией в связи с победами, которые Гитлер одержал на Западе, и нашими неудачами и тяжелыми потерями в войне с финнами. Такого рода утверждение также получило в последнее время широкое хождение.

Уже будучи пенсионером, Н.С. Хрущев вспоминал: Сталин «находился в таком состоянии, которое не вносило бодрости и уверенности в том, что наша армия достойно встретит врага. Он как-то опустил руки после разгрома Гитлером французских войск и оккупации Франции... Сталин лучше нас знал состояние Красной Армии и, видимо, сделал тогда вывод, что мы не подготовлены к «большой» войне. Об этом свидетельствовала наша «малая» война с Финляндией». «Сталин видел надвигающуюся неумолимую лавину, от которой нельзя уйти, и уже была подорвана его вера в возможность справиться с этой лавиной. А лавиной этой была неотвратимая война с Германией». Сталин «стоял уже перед Гитлером, как кролик перед удавом». В этом Хрущев усматривал причину того, что «мы не подготовили границу к обороне».

Однако объективно нет серьезных оснований полагать, что Сталин дрожал перед Гитлером и даже пришел к выводу, что наша армия никак не сможет противостоять агрессии. Более правдоподобно, на наш взгляд, другое мнение. Военные успехи Германии, крупные неудачи и потери СССР в войне с Финляндией не на шутку встревожили Сталина и были им серьезно рассмотрены и осмыслены, хотя не без раздражения, но с решительным намерением учесть допущенные промахи, ускорить перевооружение Красной Армии, форсировать производство современного вооружения и боевой техники, обучить наши военные кадры грамотно пользоваться средствами борьбы.

Документы и факты свидетельствуют, что к началу Великой Отечественной войны оборонная индустрия СССР в целом впервые стала превосходить по количеству, а в отдельных областях военного производства и по качеству показатели фашистской Германии. Был создан военно-экономический потенциал, в конечном счете обеспечивший нашу победу над гитлеровским блоком.

Со второй половины 1940 г. военные приготовления к нанесению мощных ударов по Советскому Союзу осуществлялись гитлеровским рейхом весьма интенсивно. Они постоянно фиксировались советской разведкой и докладывались в «Центр».

Необходимые разведывательные данные о подготовке военного нападения Германии на СССР поступали к Сталину заблаговременно, в том числе и о дате вторжения. Но, по свидетельству многих ответственных руководителей, в самый канун войны он реагировал на эти сигналы крайне отрицательно, не доверяя им, сверхосторожничал, постоянно опасаясь дать Гитлеру повод к нападению.

Каковы бы ни были мотивы, которыми руководствовался Сталин, это ни в коей мере не снимает с него главную ответственность за игнорирование многочисленных предупреждений и сигналов о реальной опасности фашистской агрессии. Все решения государственной важности принимались им практически единолично, в лучшем случае - в узком кругу его ближайшего окружения, где всячески воспевалась «гениальная прозорливость» вождя и его непогрешимость. Начальник Главного разведуправления Красной Армии Ф.И. Голиков и возглавлявший НКВД Л.П. Берия (располагавший собственной агентурой) ради подкрепления «непоколебимой убежденности» Сталина в том, что нападение последует не ранее середины или даже конца 1942 г., нередко искажали или фильтровали разведданные, противоречившие этому сталинскому прогнозу. В итоге так и не были приняты своевременно самые неотложные меры для подготовки страны к отпору фашистской агрессии и приведения Вооруженных Сил СССР в состояние повышенной боевой готовности. Безусловно, вина за это лежит прежде всего и главным образом на Сталине.

Став на путь агрессии, нацистская Германия все чаще прибегала к маскировке своих экспансионистских устремлений и действий заявлениями об их вынужденности. Всякий раз такие действия оправдывались назревшей необходимостью сорвать будто бы подготовляемое той или иной державой нападение на Германию. Своей демагогией о превентивном характере вторжения и военных захватов чужих территорий гитлеровцы перекладывали вину на жертву агрессии: «Мы не хотели нападать, но нас спровоцировали, мы лишь упредили готовящуюся агрессию».

В 1939-1940 гг. фашистская пропаганда утверждала, что на войну Третий рейх спровоцировали англичане с их «Политикой окружения», да к тому же еще и поддержавшие «польских упрямцев». Винили и Ф. Рузвельта за приверженность идеологии «крестового похода» против национал-социализма. С июня 1941 г. вина за развязывание войны стала возлагаться нацистами на Советский Союз, на Сталина, разыгравшего-де «шахматную партию мировой революции».

Версия о превентивности нападения всякий раз входила в официальные объяснения своих захватнических акций гитлеровским рейхом. Между тем план вторжения в Австрию был составлен за 4 месяца до «аншлюса», в Чехословакию - за 11 месяцев до ее оккупации, в Польшу - за 5 месяцев до вторжения вермахта, в Советский Союз - почти за год до фашистского нападения. И это притом, что указанные страны готовы были пойти на определенные компромиссы и уступки, чтобы не дать Германии повода к агрессии.

Миф об упреждающем характере войны со стороны гитлеровской Германии был юридически отвергнут мировым сообществом как совершенно несостоятельный уже на Нюрнбергском процессе. Упорное отстаивание на нем идеи превентивной войны Кейтелем и Риббентропом ныне иногда подается как якобы убедительное свидетельство обоснованности фашистской агрессии. Предатель-перебежчик В. Резун - автор псевдонаучных сочинений «Ледокол», «День-М» и других - даже клеймит Международный военный трибунал за то, что тот признал их доводы совершенно несостоятельными и отклонил их, хотя вполне очевидно: признание превентивного характера войны со стороны Германии было для Кейтеля и Риббентропа, можно сказать, последней, хотя и весьма призрачной надеждой избежать виселицы.

Были ли у Советского Союза разработаны планы упреждающего удара по германской армии? Достаточно ли вообще прямых и косвенных данных для вывода о том, что Политбюро одобрило нанесение упреждающего удара по вермахту?

Есть авторитетное мнение Г.К. Жукова, оставившего неподписанный документ - записку, написанную от руки A.M. Василевским (возможно, и не без ведома Сталина), оговоренную с наркомом обороны СССР С.К. Тимошенко и поданную Сталину не ранее 15 мая 1941 г. В этой записке, озаглавленной «Соображения по плану стратегического развертывания Вооруженных Сил Советского Союза на случай войны с Германией и ее союзниками», предлагалось:

Учитывая, что Германия в настоящее время держит свою армию отмобилизованной, с развернутыми тылами, она имеет возможность предупредить нас в развертывании и нанести внезапный удар. Чтобы предотвратить это, считаю необходимым ни в коем случае не давать инициативы действий германскому командованию, упредить противника в развертывании и атаковать германскую армию в тот момент, когда она будет находиться в стадии развертывания и не успеет еще организовать фронт и взаимодействие родов войск...

 

Д.А. Волкогонов - автор книги «Триумф и трагедия», где был впервые обнародован этот документ, отмечал: «Письменных следов на документе Сталин не оставил; в тот период «вождь» был сверхосторожен и осмотрителен. Он по-прежнему полагал, что у страны есть еще достаточно времени для подготовки к схватке с фашизмом».

В руках Сталина были в это время новые важные разведывательные материалы. Он располагал, в частности, данными о действительных целях полета Р. Гесса в Англию 10 мая 1941 г. и знал, что вовсе не инициатива спятившего с ума одиночки, а миссия высокопоставленного эмиссара Гитлера со специальными полномочиями предложить англичанам перемирие с тем, чтобы перейти к совместным действиям против Советского Союза.

В вышедшей в свет в 1991 г. книге американского журналиста Дж. Кастелло «Десять дней, которые спасли Запад», на протяжении многих лет расследовавшего загадки полета Гесса, содержится весьма примечательный документ, предоставленный автору из архива КГБ. «Гесс, - говорится в этом документе, подготовленном НКВД для Сталина, - был послан Гитлером для мирных переговоров. В случае согласия Германия немедленно нападет на Советский Союз». Совершенно ясно, что согласиться на нанесение упреждающего удара в условиях, когда Красная Армия не была готова к «большой войне» и когда к тому же вновь замаячила угроза объединенного фронта против СССР, означало явную авантюру, огромный риск ввергнуть страну в катастрофу.

Предложение нашего Генштаба нанести упреждающий удар вроде бы подтвердил и Молотов, который длительное время стоял во главе Советского правительства, руководил МИД СССР, многие годы был человеком № 2 в партийной и государственной иерархии. В.М. Молотов многое знал, многое скрывал, но иной раз и «проговаривался», хотя полностью полагаться на его свидетельства, конечно, не приходится. На наш взгляд, немалый интерес представляет трактовка Молотовым материалов, связанных с его поездкой в Берлин (середина ноября 1940 г.) и переговорами с Гитлером и Риббентропом.

В ходе бесед Советскому Союзу было предложено принять участие в «оси» Берлин - Рим - Токио. Гитлер выступил с инициативой весьма своеобразно поделить сферы влияния: Германия главенствует в Европе, Япония - на Дальнем Востоке и островах Океании, Италия - в Средиземноморье, а СССР предстоит искать выход к Персидскому заливу и Индийскому океану. Получалось, что на Западе, доля «английское наследство» (шкуру неубитого медведя), решать возникающие там проблемы будут Германия, Италия и даже Франция (покоренная). На Востоке решения будет принимать Япония, а услуги посредника готова нести та же Германия. Она же, как заявил Гитлер, готова в любой момент помочь России улучшить ее положение в проливах. Молотов слушал рассуждения фюрера, никак на них не реагируя, - это он умел.

В ту же ночь в Берлин на имя Молотова поступила шифровка Сталина с указанием отклонить германские предложения. Со своей стороны, Сталин предлагал сосредоточиться на вопросах европейской безопасности.

На заседании Политбюро ЦК ВКП(б), состоявшемся сразу же после возвращения в Москву, Молотов так охарактеризовал содержание и результаты переговоров в Берлине (об этом имеется соответствующая запись присутствовавшего на заседании управляющего делами СНК СССР Я.Е. Чадаева): «Покидая фашистскую Германию, все мы, члены советской делегации, были убеждены: затеянная по инициативе фашистской стороны встреча явилась лишь показной демонстрацией. Главные события лежат впереди. Сорвав попытку поставить СССР в условия, которые связали бы нас на международной арене, изолировали бы от Запада и развязали бы действия Германии для заключения перемирия с Англией, наша делегация сделала максимум возможного. Общей для всех членов делегации являлась также уверенность в том, что неизбежность агрессии Германии неимоверно возросла, причем в недалеком будущем. Соответствующие выводы должны сделать из этого и наши Вооруженные Силы.. ,»

После визита Молотова Германия ни в коей мере не ослабила свои приготовления к войне. Напротив, еще в день приезда в Берлин советской делегации, 12 ноября 1940 г., нацистский фюрер отдал распоряжение: «Независимо от того, какой будет исход этих переговоров, следует продолжать все уже предусмотренные ранее приготовления для Востока. Дальнейшие указания на этот счет последуют, как только мною будут утверждены основные положения операционного плана».

Со своей стороны, советское руководство, и прежде всего Сталин, не питали в это время никаких иллюзий относительно истинных намерений фашистских правителей рейха. На том же заседании Политбюро, по свидетельству Я.Е. Чадаева, завершая обсуждение берлинских переговоров, Сталин, в частности, заявил:

«Какой был смысл разглагольствований Гитлера насчет планов дальнейшего сотрудничества с Советским Союзом? Действительно ли германское правительство исходит из предпосылки, что между Германией и Советским Союзом на протяжении длительного периода не возникает конфликта? Могло ли быть, что Гитлер решил на какое-то время отказаться от планов агрессии против СССР, провозглашенных в его «Майн кампф»? Разумеется, нет

...Гитлер постоянно твердит о своем миролюбии. Он был связан договорами с Австрией, Польшей, Чехословакией, Бельгией и Голландией. И ни одному из них он не придал значения и не собирался соблюдать, и при первой необходимости вероломно их нарушил. Такую же участь готовит Гитлер и договору с нами. Но, заключив договор о ненападении с Германией, мы уже выиграли больше года для подготовки к решительной и смертельной борьбе с гитлеризмом. Разумеется, мы не можем договор рассматривать основой создания надежной безопасности для нас. Гарантией создания прочного мира является укрепление наших Вооруженных Сил. И в то же время мы будем продолжать свою миссию поборников мира и дружбы между народами...

Теперь Гитлер поставил перед собой цель расправиться с Англией, принудить ее к капитуляции... Усилилась бомбардировка Британских островов, демонстративно готовится десантная операция. Но это не главное для Гитлера, а главное - нападение на Советский Союз.

Мы все время должны помнить об этом и усиленно готовиться для отражения фашистской агрессии. Наряду с дальнейшим укреплением экономического и военного могущества страны наша партия должна широко разъяснять трудящимся нависшую опасность международной обстановки, всемерно разоблачать фашистских агрессоров, усилить подготовку советского народа к защите социалистического Отечества. Вопросы безопасности государства встают сейчас еще более остро. Теперь, когда наши границы отодвинуты на запад, нужен могучий заслон вдоль их с приведенными в боевую готовность оперативными группировками войск в ближнем, но... не в ближайшем тылу».

Перенесемся снова в самый канун войны. В Российском государственном архиве социальной и политической истории (РГАСПИ) в фонде Сталина имеется запись его выступления 5 мая 1941 г. на приеме в Кремле по случаю выпуска слушателей военных академий Красной Армии. Записаны также тосты, произнесенные Сталиным во время приема. Автор этой обстоятельной записки, переданной в архив в мае 1948 г., К. Семенов.

Суть сказанного Сталиным - в утверждении: «Красную Армию не узнать». Три-четыре года назад она не была вооружена современной техникой, «основным родом войск была пехота», вооруженная винтовкой старого образца, которая после каждого выстрела перезаряжалась. Устарели не только стрелковое оружие, но и артиллерия, и авиация. Танковые войска имели слабую броню.

В настоящее время армия перестроена и перевооружена современной техникой, приобрела боевой опыт. Сталин упомянул о боях у озера Хасан и в районе реки Халхин-Гол, подчеркнув при этом, что значение данного опыта не следует преувеличивать: «Мы имели дело не с современной армией, но с армией устаревшей». Конечно, положительно то, что «мы японцев побили». Отметил он и то, что настоящий опыт в «перестройке» нашей армии мы извлекли из советско- финской войны и из современной войны на Западе.

Сталин остановился на причинах военных успехов вермахта и неудач французской и английской армий. Первый извлек уроки из поражения в Первой мировой войне, вторые почивали на лаврах. Немцы приобрели новых союзников, а вторые - не сумели. Но можно ли считать немецкую армию непобедимой? Конечно, нет! (Это особо запомнилось всем участникам приема в Кремле).

Весной 1992 г. автору настоящего текста довелось беседовать с участником того приема в Кремле П. Кириллиным. Он живо помнил царившую на приеме обстановку. В отличие от записи К. Семенова, он вспоминал, что после тоста генерала-танкиста «за сталинскую политику мира» Сталин сказал: «Давайте выпьем лучше за самокатчиков, они ведь на колесах!»

В записи же К. Семенова тост-реплика Сталина выглядит следующим образом: он прервал генерала, когда тот провозгласил тост «За мирную сталинскую внешнюю политику!». Далее следует такой текст:

Сталин:

Разрешите внести поправку. Мирная политика обеспечивала мир нашей стране. Мирная политика - дело хорошее. Мы до поры до времени проводили линию на оборону - до тех пор, пока не перевооружили нашу армию, не снабдили армию современными средствами борьбы. А теперь, когда мы нашу армию реконструировали, насытили техникой для современного боя, когда мы стали сильны - теперь надо переходить от обороны к наступлению.
Сталин далее пояснил свои мысли: «...Проводя оборону нашей страны, мы обязаны действовать наступательным образом. От обороны перейти в военной политике к наступательным действиям».

 

Сталин поставил задачу перестроить нашу воспитательную работу, пропаганду, агитацию, печать в наступательном духе. «Красная Армия, - закончил он, - есть современная армия, а современная армия - армия наступательная».

Пространные выдержки из тоста-реплики Сталина приведены нами не для того только, чтобы доказать иллюзорность надежд, обнаружить в материалах кремлевского приема какой-нибудь призыв к вторжению в Германию, к упреждающим ударам. В данном случае напрашивается другая мысль - как мог оказаться записанным такой действительно секретный материал о состоянии наших Вооруженных Сил? Как можно было вообще сознательно идти на риск разглашения тайны, созывая довольно большое число военных специалистов, да к тому же организуя банкет, и на нем репликой, в тосте высказать с использованием конкретных цифр столь ценную информацию о переорганизации армии и подготовке ее в наступательном духе? Создается впечатление, что, возможно, мы имеем дело с одним из примеров заранее запланированной утечки информации, с искусно подготовленной на высшем уровне частью широко задуманной дезинформации? Дезинформации, которая была в полной мере развернута после полета Гесса и направлена на то, чтобы в последний момент попытаться удержать Гитлера от искуса пойти на риск войны против СССР. Сработала ли она? К сожалению, нет, ибо через шесть недель войска фашистской Германии вторглись на территорию Советского Союза.

Необходимо особо остановиться на проблеме наступательной войны провозглашенной на том же приеме в Кремле. Приверженность Сталина идее наступательной войны в последние годы объявляется чуть ли не главной причиной всех наших неудач и поражений 1941 г. - как оперативного, так и стратегического характера.

Следует напомнить, однако, что к началу Второй мировой войны с учетом возросшей силы оружия, возможных стремительных перебросок войск, разнообразия оперативного маневра на колесах и по воздуху стратегия большинства европейских стран, как правило, ориентировалась не на позиционную оборонительную, а на наступательную войну, на маневренность в ней. И ставка Красной Армии на наступательную войну (разумеется, после быстрого отражения агрессии) в привязке к конкретным условиям 1941 г. определялась необходимостью выбора лучшего стратегического плана ведения современной войны. К тому же в то время стало совершенно очевидным, что сугубо оборонительная стратегия французского премьера Даладье - он постоянно говорил о «героизме обороны» - проявила себя не лучшим образом и сказалась в ходе войны отнюдь не в пользу Франции. Больше того - даже оборонительная стратегия любой страны уже тогда в обязательном порядке предусматривала развертывание операций на чужой территории.

Так что действительные причины наших поражений в первые месяцы Великой Отечественной войны таятся вовсе не в приверженности концепции наступательной войны. И уж тем более документальное свидетельство ее провозглашения Сталиным не дает никаких серьезных аргументов в пользу усиленно пропагандируемой и навязываемой сейчас злостной фабрикации В. Резуна («лже-Суворова») о превентивности гитлеровского нападения на СССР.

Подведем общие итоги и еще раз подчеркнем следующее. Современные фальсификаторы изображают дело так, будто бы Советский Союз подписал договор с Германией не во имя мира, а для того, чтобы вызвать войну. Известный американский публицист Луис Фишер в свое время дошел до пределов клеветы, изображая всю историю Советской России как ее «путь от мира к войне» (так и названа его книга, изданная в Нью Йорке еще в 1969 г.). Договор он называет советско-германской «свадьбой», а его участников «молодоженами, вступившими в брак». Английский историк Эрик Батлер, игравший в мнимую «объективность», утверждал, будто бы советско-германский договор о ненападении «сыграл решающую роль в развязывании войны, которая, по твердому убеждению коммунистов, могла быть использована в целях осуществления их революционной стратегии» (Эта выдержка взята из книги, опубликованной в Лондоне в 1970 г.).

Естественно, что в интересах отстаивания исторической правды принципиальная позиция российских исследователей в вопросе о советско-германском договоре от 23 августа 1939 г. должна оставаться незыблемой. Эта позиция включает в себя такие основные положения.

  1. Заключение советско-германского договора не входило в планы Советского правительства и явилось вынужденным шагом в той международной обстановке, которая характеризовалась мюнхенским сговором западных держав с Германией, их последующими тайными переговорами с германскими эмиссарами, срывом Англией и Францией переговоров с Советским Союзом о договоре по взаимной помощи против агрессии.
  2. Многие документы и факты свидетельствуют о том, что правящие круги США, Англии и Франции больше всего помышляли не о защите мира, а о том, чтобы, застраховав себя от нападения гитлеровской Герани, направить ее агрессию против СССР. Дело шло к антисоветскому сговору Англии, США и Франции с Германией и Японией для войны против Советского Союза. На Дальнем Востоке фактически уже шла война Японии против МНР и СССР (боевые действия в районе реки Халхин-Гол).
  3. Советский Союз не первым, а последним обменялся с Германией обязательствами о ненападении. Англо-германская декларация от 30 сентября 1938 года и франко-германская декларация от 6 декабря того же года по существу дела представляли собой пакты о ненападении.
  4. Договор СССР с Германией был ничем иным как договором о ненападении, об отказе от агрессии, о мире между двумя государствами. Он обеспечивал на какое-то время мир в значительной части Европы, избавлял от угрозы фашистского ига Прибалтийские республики, Западную Украину и Западную Белоруссию, а в лоно России возвращалась Бессарабия, отторгнутая Румынией в 1918 г. и т.д.
  5. Что касается секретного протокола от 23 августа, то такова была международная практика того времени. Когда же утверждают, что протокол предусматривал раздел Польши, то такой подход не отражает всей сложности происходивших событий, ибо при его подписании советско-германские отношения характеризовались неопределенностью и было совершенно не ясно, как они будут развиваться.

  6. Договор в большой степени повлиял на достижение свободолюбивыми народами благоприятного для них исхода Второй мировой войны. Он помешал «крестовому походу» против СССР, который мог быть выгодным лишь Германии. Он дал Советскому Союзу почти 22 мирных месяца, чтобы лучше подготовиться к обороне, к вероятной агрессии гитлеровской Германии против СССР. Договор воспрепятствовал противоречившему их национальным интересам блоку США, Англии и Франции с Германией, а тем самым способствовал созданию в надлежащее время антифашисткой коалиции народов и правительств.

В заключение освещения вопроса о советско-германском договоре следует отметить, что он отнюдь не ослаблял бдительность и боевую готовность советского народа и его Вооруженных Сил. Об этом свидетельствуют многочисленные факты усиления подготовки СССР к обороне в период от августа 1939 до июня 1941 гг.

http://mir-politika.ru/187-sovetsko-germanskiy-pakt-o-nenapadenii-i-ego-posledstviya.html

Просмотров: 1147 | Добавил: Roland1980 | Рейтинг: 0.0/0
Всего комментариев: 0
Имя *:
Email *:
Код *:
Не забудьте
Новости
Архив записей
Друзья сайта
  • сайт СССР
  • Сталинец
  • Каталог сайтов с прямыми ссылками

    Белый каталог сайтов Белый каталог
    Каталог сайтов БКНС Мир электроники
    Статистика